ФАНТАСТИКА

ДЕТЕКТИВЫ И БОЕВИКИ

ПРОЗА

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

ДЕТСКИЕ КНИГИ

ПОЭЗИЯ, ДРАМАТУРГИЯ

НАУКА, ОБРАЗОВАНИЕ

ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ

СПРАВОЧНИКИ

ЮМОР

ДОМ, СЕМЬЯ

РЕЛИГИЯ

ДЕЛОВАЯ ЛИТЕРАТУРА

Последние отзывы

Всего одна неделя

Ну, так себе, если честно. Роман пустышка >>>>>

Крысявки. Крысиное житие в байках и картинках

Шикарная книга, смеялась зажимая рот рукой, чтобы домашние не подумали, что с ума сошла. Животных люблю, к крысам... >>>>>

Открытие сезона

На 3, не дотягивает >>>>>




  23  

Генри умолчал о бесценном обезьяньем черепе в своей сумке, которую осторожно поставил на пол. Для благополучной транспортировки череп и стеклянный колпак были тщательно упакованы. Генри еще глянулся волк — не бегущий, а созерцатель, — но он сдержал свой порыв.

Бакалейщик покосился на плеер, лежавший на прилавке:

— Экое старье! С детства такого не видел.

— Старый, но безотказный. — Подхватив свой драгоценный груз, Генри направился к двери. — Спасибо за воду.

В такси Эразм свернулся на полу и тотчас уснул. Генри думал о таксидермисте: бесстрастное лицо, не выдающее мыслей и чувств, скорее некрасиво. Но темные пронзительные глаза! Рядом с ним неуютно, однако он излучает некий магнетизм. Или же притягательны чучела со стеклянными глазами? Странно, что человек, так тесно связанный с животными, никак не откликнулся на появление живого зверя — на Эразма даже не взглянул.

Прям тебе инкогнито в маске! Однако он получил задание написать о своем ремесле. Может, хоть немного выйдет из образа сфинкса? Ну и денек! Хотел лишь бросить открытку, а теперь нагружен покупкой и приговорен вернуться в «Таксидермию Окапи».

Дома Генри сразу поделился с женой:

— Я встретил потрясающего человека. Старый таксидермист. Невероятный магазин, забитый его творениями. Кстати, его зовут Генри. Странный тип. Написал пьесу и просит меня о помощи.

— Какой?

— С текстом, я полагаю.

— О чем пьеса?

— Сам толком не знаю. Два действующих лица: обезьяна и ослица, которые говорят лишь о еде.

— Детская, что ли?

— Вряд ли. Она мне напомнила… — Генри осекся, не пожелав сказать, о чем ему напомнила пьеса. — Обезьяна редкого вида.

Сара покачала головой:

— Значит, тебя захомутали в соавторы, а ты даже не знаешь, в чем там дело?

— Похоже, так.

— Но ты воодушевлен. Это приятно.

Сара была права: мысли Генри неслись вскачь.

На другой день он пошел в центральную библиотеку, чтобы узнать о ревунах, и выяснил кучу всякой всячины: скажем, в их стаях главенствует материнская линия, они не оседлы, но в поисках пищи скитаются по лесу, стараясь избегать опасностей. Вечером Генри запер Эразма в дальней комнате и вновь прокрутил пленку, пытаясь описать вой, каким он слышится Беатриче. Помнится, ослица поджидает Вергилия, ушедшего на промысел, и разговаривает с воображаемым собеседником.


Беатриче: Что касаемо свойства, давшего название его породе, то могут ли слова передать нечто поражающее слух? Слова — всего лишь холодные, склизкие жабы, которые тужатся постичь эльфов, танцующих на лугу. Но иного не дано, и я попытаюсь.

«Вой», «рев», «рык», «оглушительный вопль» — все это лишь приблизительно отражает подлинник. Сравнение с криками других животных выявляет только уровень звука. Вопль ревуна превосходит крик павлина, рев ягуара, льва, гориллы и слона — на этом заканчивается перечень обладателей мощной груди, живущих на суше. Кругшейший обитатель нашей планеты океанский голубой кит, достигающий веса в сто пятьдесят тонн; его крик мощностью сто восемьдесят децибел громче звука реактивного двигателя, но исходит на очень низкой частоте, ослами почти не воспринимаемой, и оттого, видимо, именуется «песней». Будем справедливы и отдадим первенство киту. Но если всех крикунов выстроить рядком, отчего заслезятся глаза, то между колоссальным голубым китом и гигантским слоном встанут Вергилий и его сородичи, ибо среди всех земных существ они самые громогласные на кило веса.

Можно бесконечно рассусоливать о дальности крика ревуна. Две мили, три мили, звук летит через холмы и против встречного ветра — разные наблюдатели дают свою оценку. Но все эти мерки бессильны перед природой данного крика, его акустическим свойством. Однажды я случайно услышала нечто, его напоминающее. Как-то раз мы с Вергилием шли мимо свинофермы, из которой грубо выгоняли охваченное паникой стадо. Визг и хрюканье сонма свиней чем-то напомнили вопль ревуна.

В другой раз нам встретилась тяжелогруженая повозка, ступицы которой давно не смазывали. Если стократно усилить надрывный, душераздирающий скрип сухого колеса, можно получить отдаленное представление о звуковой окраске и силе Вергильева крика.

Описывая землетрясение, мой любимый классик Апулей упомянул «замогильный рев» в муках мятущейся земли — это довольно точный словесный образ стонов и хрипов, издаваемых моим другом.

  23