ФАНТАСТИКА

ДЕТЕКТИВЫ И БОЕВИКИ

ПРОЗА

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

ДЕТСКИЕ КНИГИ

ПОЭЗИЯ, ДРАМАТУРГИЯ

НАУКА, ОБРАЗОВАНИЕ

ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ

СПРАВОЧНИКИ

ЮМОР

ДОМ, СЕМЬЯ

РЕЛИГИЯ

ДЕЛОВАЯ ЛИТЕРАТУРА

Последние отзывы

Мои дорогие мужчины

Книга конечно хорошая, но для меня чего-то не хватает >>>>>

Дерзкая девчонка

Дуже приємний головний герой) щось в ньому є тому варто прочитати >>>>>

Грезы наяву

Неплохо, если бы сократить вдвое. Слишком растянуто. Но, читать можно >>>>>

Все по-честному

В моем "случае " дополнительно к верхнему клиенту >>>>>

Все по-честному

Спасибо автору, в моем очень хочется позитива и я его получила,веселый романчик,не лишён юмора, правда конец хотелось... >>>>>




  79  

Ребус посмотрел на мраморный пол. На нем алело смазанное кровавое пятно, которое еще не успели смыть. У стен группами по два – по три человека стояли гости; некоторые вышли на улицу и остановились на лужайке, дымя сигаретами, и негромко обсуждали пережитое потрясение.

Когда Ребус снова повернулся к Девлину, ему показалось, что старый профессор пристально рассматривает его, словно какое-то заспиртованное чудище из Кунсткамеры.

– Вам не плохо? – спросил Девлин и, когда Ребус отрицательно покачал головой, добавил: – Вы были очень дружны, как я понял?…

Ребус не ответил. К ним подошел Сэнди Гейтс, на ходу вытирая потное лицо чем-то похожим на салфетку с обеденного стола.

– Ужасно, ужасно… – проговорил он. – Да и вскрытия, скорее всего, тоже не избежать.

Мимо пронесли на носилках тело, упакованное в пластиковый мешок и накрытое простыней. Ребус подавил в себе желание остановить санитаров и расстегнуть «молнию»: будет лучше, если он запомнит Конора Лири живым, веселым человеком, с которым они столько раз вместе выпивали.

– Он произнес замечательную речь! – сказал Девлин. – Это была своего рода всемирная история человеческого тела, начиная с теории о вместилище божественного духа и заканчивая Джеком-потрошителем в качестве гаруспика.

– В качестве чего? – не понял Ребус.

– Гаруспиками назывались древнеримские предсказатели, определявшие волю богов по внутренностям животных.

Гейтс рыгнул.

– Я не понял и половины из того, что он говорил, – сказал он.

– Половины не понял, половину проспал, – с улыбкой заметил Девлин. – Лири ни разу не запнулся, хотя у него не было даже конспекта, – добавил он с восхищением. Потом его взгляд снова остановился на галерее первого этажа. – Грехопадение человека – вот что он выбрал отправной точкой своей лекции… – Девлин полез в карман за носовым платком.

– Возьмите, – буркнул Гейтс, протягивая ему свою салфетку.

Девлин громко высморкался.

– Да, начал с грехопадения, – сказал он. – А закончил падением. Выходит, Стивенсон был прав.

– В чем?

– Он назвал Эдинбург «городом-утесом». И похоже, головокружение здесь не редкость.

Ребусу показалось – он знает, что имеет в виду Девлин. Город-утес… город, каждый из жителей которого понемногу опускается все ниже и ниже – медленно, незаметно, но неуклонно.

– Еда тоже была ужасная, – сказал Гейтс таким тоном, словно ему хотелось, чтобы Конор Лири погиб после хорошего ужина. Ребус, впрочем, знал, что сам Лири был бы с ним согласен.

Потом он вышел на улицу и, заметив среди курильщиков доктора Керта, присоединился к нему.

– Я пытался тебе дозвониться, – сказал Керт, – но ты уже ехал сюда.

– Мне позвонил профессор Девлин.

– Да, он говорил. По всей видимости, он почувствовал, что тебя и Лири связывают особые узы…

Ребус только кивнул.

– Он ведь был очень болен, знаешь ли… – Голос Керта звучал, как всегда, невыразительно и сухо, словно он диктовал стенографистке. – Сегодня, после того как ты уехал, он много говорил о тебе…

Ребусу сдавило горло, и он откашлялся.

– И что же Лири про меня говорил?

– Что иногда ты представлялся ему испытанием, ниспосланным свыше. – Керт стряхнул пепел с сигареты, и его лицо на мгновение озарилось вспышкой синеватого света от полицейской мигалки. – Он говорил это со смехом.

– Он был моим другом, – сказал Ребус. «А я его бросил…» – добавил он мысленно. За свою жизнь он оттолкнул немало дружеских рук, оставил немало друзей, предпочтя им уединение и кресло у окна в темной гостиной. Порой Ребус убеждал себя в том, что поступает так ради их же блага. Люди, которых он допускал в свой мир, зачастую страдали, иногда даже погибали, но дело было не в этом. Взять хотя бы Джин… Интересно знать, чем все это закончится? Готов ли он разделить себя с кем-то посторонним? Готов ли посвятить ее в свои тайны, позволить заглянуть в свой внутренний мрак?… Ребус не был в этом уверен. Те, давнишние разговоры с Конором Лири походили на исповедь; именно перед священником он раскрывался полнее, чем перед кем бы то ни было – перед женой, дочерью, любовницами… Но Лири больше не было: он умер и, вне всякого сомнения, отправился прямо в рай. Впрочем, Ребус ни секунды не сомневался, что и в раю Лири сумеет перевернуть все вверх дном и ввязаться в ожесточенный спор с ангелами, вот только «Гиннесса» на небесах никто ему не поднесет.

  79