![](./images/np_l.gif)
![](./images/np_r.gif)
Некоторое время женщины смотрели, как мужчина жует мясо и обгладывает кости.
– Не спеши, – строго сказала мама, – за тобой никто не гонится.
– А пусть гонятся, – ответил папа. – Мне шестьдесят лет, меня уже не догнать. А курицу люблю. Всегда любил. Всё, кроме костей, уничтожаю до последнего микрона. После меня тут ни собаке, ни кошке делать нечего. Я ж деревенский, мы корову никогда не ели, а свинью – хорошо если два раза в год. Зато курица была каждую неделю. Видела, как она без головы бегает?
– Ты сто раз рассказывал.
Мила посидела еще десять минут, прислушиваясь больше к себе, чем к разговору; ушла в свою в комнату. Надо было собираться, принц ждал, новый дворец был приготовлен к заселению. И ключик с брелочком лежал в сумке. Пересмеивались за тонкой стеной любящие умные родители. За другой стеной, более толстой, шумела и суетилась – чтобы не замерзнуть – вечно бодрая Москва, эта никого не любила и никогда не была особенно умна, а наоборот; тут каждый второй мечтал о жирном куске мяса, а каждый третий думал, что понял жизнь. На третьей стене висел старый, выцветший уже, плакат с «Иванушками», еще в первом составе, несчастный Сорин с грустными глазами – вполне достойный, если разобраться, мальчиковый бэнд, свежая чистая музыка, у каждого из троих своя судьба поп-идола: самый обаятельный – безобразно размордел, самый сексуальный – пропал с горизонта, а самый романтический и загадочный прыгнул из окна. Зачем, почему прыгнул, если его портрет висел в тысячах девичьих спален? Или именно потому и прыгнул? Зачем красивые и талантливые убивают себя? А зачем вообще люди убивают себя? Или друг друга? Зачем не сидят в теплых, неярко освещенных кухнях, наслаждаясь жареной курицей, зачем лезут в чужие жизни и судьбы, зачем всё обаятельное покрывается слоем сала, зачем всё хорошее вечно вынуждено обороняться от плохого? Зачем существует злоба и зависть, зачем возле каждого наивного крутится коварный, зачем ложь набивается в подруги к правде?
Прекрасные принцы – сыновья королей, а короли живут в замках. Принц не появляется из воздуха – он выходит из-за высокой стены, и когда подхватывает свою суженую и сажает на коня – увозит ее не куда-нибудь, а в замок, под защиту стен, глубоких рвов и прочных дверей, окованных металлом. Жить долго и счастливо можно только за надежной стеной, в неприступной башне, куда нет хода лживым и завистливым врагам.
Вот почему, подумала Мила, люди теперь сидят по квартирам и дачам и плевать хотели на то, что происходит в «обществе». Вот почему умный Дима и его приятели ненавидят цинизм и равнодушие среднего класса. К черту средний класс и все прочие классы, каждый мужчина хочет быть для своей женщины прекрасным принцем, даже если не носит ничего, кроме тренировочных штанов с оттянутыми коленками, – а у принца должен быть замок с высокими прочными стенами, с дубовыми двустворчатыми воротами и разводным мостом на лязгающих цепях. Нет, люди не сами ушли в частную жизнь, не сами замкнулись в квартирах, не сами зарылись в землю на дачных участках – их вытеснили туда, выдавили людоеды и упыри, хищники Кириллы.
Кто-то отворил двери клеток, и звери вырвались на волю. Разгуливают по улицам, рычат, ищут мяса. А люди прячутся по домам.
Она открыла сумку, погладила маленький брелочек, но отодвинула в сторону, достала телефон. Номер Кирилла не заносила в память, помнила наизусть: мощные единицы, умные тройки, нехорошие шестерки и в конце – опасное, коварное двузначное «семьдесят два».
– Ух ты, – весело сказал он. – Не ожидал. Рад вас слышать, Люда.
– Взаимно, – ответила она. – Послушайте... Нам надо встретиться.
– Всегда рад. А зачем?
– Закончим наше дело.
– Наше дело? – переспросил он; ей показалось, что испуганно. – Не понял. А какое у нас с вами было дело, Люда?
– Насчет денег. Ну... За возврат вещей.
– Ах, да, да... Простите, я забыл.
– Мы опять на «вы»?
– Ох, – он засмеялся. – Извини. Конечно. Совсем я закрутился, старый дурак. И что насчет вещей?
– Ты говорил, что это было не бесплатно.
– Ну да. Не бесплатно.
– Я приготовила деньги.
Из трубки донесся вздох.
– Люда, мы же договаривались. Я ничего не возьму.
– Мы не договаривались, – возразила она, вложив в голос максимум жестяной официальности. – Давай встретимся. Я отдам долг, и закроем эту тему.
– Ну ты крутая, – веселым баритоном произнес Кирилл. – Давишь, как бульдозер. Между прочим, сегодня Восьмое марта. С чем тебя и поздравляю. Пусть твои сигареты всегда будут тонкие, а кошелек – толстый.
![](./images/np_l.gif)
![](./images/np_r.gif)