![](./images/np_l.gif)
![](./images/np_r.gif)
А королем быть не хочет, это трудно, это пугает его до такой степени, что приходится звать доктора с таблеточкой.
Приятный, хороший, сильный. Славный. Замечательный.
Небитый, не обжегшийся, не знающий вкуса поражения.
Она бы всё отдала, чтоб он и дальше не знал этого проклятого вкуса, не обжигался, не проигрывал, – только так не бывает.
Глава 15
Женский праздник
Часть вторая
В квартире родителей пахло жареной курицей.
– Эй, – воскликнула дочь, входя в комнату. – Предки! Что же вы дома сидите в такой день?
– А что за день? – осведомился папа, отрываясь от просмотра любимого им телеканала «Звезда».
– Восьмое марта, – сказала Мила. – Сходили бы хоть в кино, что ли...
– Еще чего, – сказала мама, с некоторым усилием вставая из кресла. – Ужинать будешь?
– Сиди, – велел папа маме. – Сама разберется. Не маленькая.
– Маленькая, – возразила мама, двигаясь в сторону кухни. – Лучше приходи к нам, посидим втроем.
«Им хорошо, – подумала Мила. – Мирные люди. Не мещане, нет. Просто мирные честные люди, каких много; и слава богу, что много. А был бы отец амбициозный и злой – ринулся бы в коммерцию, сделал бы деньги – да и нашел бы себе другую. Юную, вертлявую. Бодрую. Нервничал бы и бузил. Пьянствовал, как все делопуты. Покупал бы пошлые тачки с откидным верхом. Нет, это не мама у меня – неудачница. Это дочь у мамы – неудачница! Мне тридцать; ни дома, ни детей, в голове туман, что будет через месяц – знать не знаю. А у нее – тепло, тихо, ни пылинки. Курицей пахнет. Три телевизора, личный супруг в чистой рубахе, всё простроено, отпуск – сорок пять дней, посудомоечная машина, а родилась еще при Сталине, в полуподвале с печным отоплением. О боже, какая я дура. Реальная солнечная овца».
– Я есть не буду, – сказала она маме. – Кофе выпью. И какого-нибудь ликеру рюмочку. Если есть.
– Есть. Садись, дочь. Твоя мать нальет тебе ликеру.
За окном пустили фейерверк.
– В самом деле, – сказала Мила. – Вы сходили бы... куда-нибудь. Развеялись.
Мама села напротив, одновременно как бы из воздуха сотворив бутылку, рюмки, салфетки, вазу с конфетами.
– Еще сходим. Какие наши годы.
Конфеты, шоколад и сладкое вино в доме не переводились, мама уже четыре года была начальником отдела, госпожа Богданова, это вам не шутка; а в кабинет начальника без шоколада входит только уборщица.
– Женский день, – напомнила дочь. – А у тебя отец телевизор смотрит.
– А что он должен делать?
– О любви говорить.
Наверное, Мила выглядела неприлично довольной, мама посмотрела, философски усмехнулась и сказала:
– Эх ты. Глупында. Какой еще женский день? О любви поговорить в любой день можно. Нам с твоим отцом не нужны особенные дни, чтобы... – мама улыбнулась. – Мы всегда очень любили друг друга. И тебя родили в любви великой.
Маленький брелочек лежал в сумке, сумка – в коридоре, но дочь ощущала ток, исходящий от драгоценной безделушки, за семь шагов – и наслаждалась.
– А сейчас? – спросила она. – В смысле, куда делась великая любовь?
Мама удивилась.
– Никуда. Она при нас.
– Что-то не верится.
– А ты поверь, – мама посмотрела с превосходством. – На слово.
– Мама, – спросила Мила, – а какая она?
– Что?
– Любовь. У вас. Вы тридцать пять лет женаты, какая она у вас?
– Обыкновенная, – ответила мама и повернулась к вошедшему отцу. – Вот тут народ интересуется, какая бывает любовь на тридцать пятом году совместной жизни.
– О! – с энтузиазмом воскликнул папа и погладил дочь по голове. – Этот вопрос я изучил. Сейчас расскажу. Допустим, вчера моя жена говорит: тетка Зина помирает, надо ехать проведать. Поехали, отвечаю я, проведаем. До Серпухова, слава богу, недалеко. Только лично я к тетке Зине касательства иметь не желаю. Потому как она меня не любила, и когда мы были молодые и нищие – ни разу ничем не помогла. А замужем, между нами, была за генералом. Ходила вся в золоте. И за это я на нее затаил легкую обиду. И как ты думаешь, дочь, что мне отвечает твоя мать, а моя, соответственно, супруга? – Папа выдержал паузу. – «Сделай это, – сказала моя жена, – для меня». И я сделал, а чего еще остается... Вот это и есть любовь, дочка. Если бы она сказала: «Сделай это, потому что я тебя прошу», – я бы никуда не поехал, пусть тетка Зина без меня как-нибудь дух испустит в своем Серпухове, если я ей при жизни не был нужен... Но моя жена так не сказала. Она сказала: «Сделай для меня». И я сделал! Всё, что я делаю, я делаю для нее. На первом году супружества или на тридцатом – неважно. А теперь, жена, давай мне мою курицу.
![](./images/np_l.gif)
![](./images/np_r.gif)